о переезде...



Вернулись в чертановские пенаты. Сутки сборов вещей по углам и щелям, поиск деталей Lego под кроватью, выпотрошенные ручки, рассыпающиеся шишки, навсегда казалось бы утерянные тапки, разноцветные перья новых индейцев, одеяла, подушки, блёстки, стихийные клубки зарядок-шнуров-проводов, гора неглаженого белья, компьютер с оторванной боковиной, обнажившей скучнейшую мозаику микросхем (наша помощь несправляющемуся с жарой вентилятору). Бессистемный поиск своего в чужом пространстве. Безошибочная идентификация всего, что это пространство делало своим. Всё это в тюки, мешки, коробки. И чужая квартира снова стала чужой. Подбирающаяся паника,
Collapse )

Гурченко и Ильхом




Эта любимая песня моей мамы и покойного Жени Дмитриева. Мама с Женей даже однажды вместе пели её у нас дома в Ташкенте. Я сегодня смотрела спектакль Ильхома и там Женькин младший брат Жора был уже совсем копия Женька, только как-то еще выше и здоровее.
Я сидела на балконе,  одна в пустом зале, еще до прихода зрителей, подсматривая за последними приготовлениями сцены и камланием артистов перед спектаклем. Они там приводили в порядок этот песок, щеткой собирая его в круг и потом поливая из алюминиевой лейки - так же методично-меланхолично как это делают узбечки-опушки каждое утро на рассвете в своих дворах - заученными годами движениями рук. Бегали, проверяли микрофоны, какие-то мелочи. Перед самым пуском зрителей один из артистов сказал: "Это не мой халат". Его обнаружился тут же, на другом артисте. Обменялись халатами. Это было как часть ритуала. А халаты-то были одинаковые, понятно, спутали.
А спектакль как-то так... Кажется, московский режиссёр ничего не понял ни про Среднюю Азию, ни про Навои, ни про Ильхом. Кроме того, что они умеют петь и танцевать. Это у них действительно здорово получается. Они музыкальны и пластичны. Но Ильхом Вайля (пока это небьющаяся пара) случался как раз там, где возникали паузы и тишина. И была режиссерская мысль - всегда про сегодняшние, волнующие всех и каждого вопросы, часто острая и бескомпромиссная мысль. И была игра и актёрский ансамбль и возникало напряжение-натяжение всех нитей - на сцене и сцены с залом. Сегодня прекрасны и непостижимы были Ольга Володина, Сейдулло Молдаханов и Алёна Лустина. Но как-то отдельно от всех.
Конечно, само по себе явление Ильхома в Москве это событие, и зал был наполнен людьми, их любовью, памятью и благодарностью. Но в целом получилась такая красивая "азиатская штучка", сделанная специально на экспорт. Качественно и дорого. И громко. Но как-то не цепляет.
Я понимаю, всё это похоже на старческие или снобские сетования. Мы с К. и Т. даже почувствовали себя своеобразной фрондой в среде своих прекраснодушных коллег и земляков.
А сразу после спектакля сказали, что Людмила Марковна умерла...
 

Чилля Аскольда Курова

Уже четырежды посмотрела фильм Аскольда ( askold_kurov  ) "Чилля". Просто показываю его всем, кто приходит в мой дом, и каждый раз смотрю снова и снова. Героини все ближе, уже почти родственницы мне, я жду их реплик, уже знакомых, ожидаемых, и они не обманывают меня. Они смешные и трогательные. Я жду черепаху, которая так же неистово ползала по моему ташкентскому не балкону, но лоджии, где так же трепетали занавески, будто дышат (откуда эти спасительные дуновения в сорокаградусную жару?) А может, если бы черепах было шесть, то счастья было бы больше?

Я жду уставших лиц воспитательниц кокандского детского дома, их простых до примитивности рассказов про детей и внуков, их танцев под интернациональный репертуар кабацких музыкантов - инородцев на детском празднике. Я жду этого замечательного диалога русской и узбечки, когда каждая говорит на своем, понимая друг друга совершенно (вот оно - полное отсутствие языкового барьера).

Замечательная героиня Клава - породистая русская женщина, практически Русланова посреди кокандского ханства, и ее внук Данил. Замечательная их сцена одновременного говорения - подобно ансамблевому исполнению вокальных партий в опере - очень точное попадание в тему и в жизнь.

Десяток овец во дворе городского многоэтажного дома, подгоняемые прутиком босой девочки в красном платье; водопой на базаре - прямо из шланга без опасений подхватить кишечную палочку; пыль столбом, поднимаемая большим веником не дворничихи, а скорее жены хозяина одной из квартир на первом этаже многоквартирного дома. А запах прибитой тяжелыми каплями пыли! Совсем другая пыль в тех краях...

Всё это не экзотика, а жизнь, которой мы жили, в которую мы были внедрены не совсем по собственной воле, а некими высшими силами, теперь именуемыми историей. Жизнь, которая вроде бы изменилась до неузнаваемости, вытолкнув нас из себя, указав нам наше место на нашей “исторической родине”. И мы узнаём всё бывшее с нами по этим осколкам, вроде бы мелким, незначительным, но абсолютно реальным.

Я должна сказать большое спасибо Аскольду, потому что это первое высказывание в кино на столь зыбкую, постоянно ускользающую тему. Мне даже и сейчас трудно ее определить, потому что фильм не сводится ни к ностальгической тоске по прошлому, ни по утраченным связям, ни по брошенным могилам, ни по Российской империи, в наследство от которой русским досталась возможность проживать на этих землях, ни по Советскому Союзу, который еще расширил экспансию русского и советского на почву местной культуры.

Наверное, можно было бы взять больше из этой благодатной фактуры. Наверное, можно было бы удивить этой фактурой даже двадцатилетнюю москвичку, вряд ли могущую с ходу назвать и не спутать столицы Узбекистана и Таджикистана. Но зачем? Фильм о другом и для других. Возможно, фильм и для одного Аскольда. Но таких как Аскольд много, поэтому и зрителей, которым “Чилля” нужна как воздух, уверена, много.

Тётя Клава мне ближе дяди Миши при всем до гениальности точном взгляде Миши Колчина, создавшем практически скульптурный образ своего героя. Видимо, это просто в силу места моего рождения. И, боюсь, с этим уже ничего нельзя поделать)

"Глючный" отпуск

Были в отпуске в любимой нами Турции. В этот раз совсем дикарями. Сняли домик на шестерых, сами себе жили, ели, пили, спали, ездили в магазы и на базары. Исколесили весь Бодрумский полуостров в поисках пляжа. Для дикарей их не так много хороших, да еще чтобы и детям было всласть поплескаться. Сделали две серьезные вылазки - в Эфес и Дальян. И много маленьких - Гумушлюк, Сандима, Гериш, сам Бодрум. На обратном в Москву пути провели три незабываемых дня в Стамбуле. Про Стамбул можно потом отдельно.

Но вот о чём. Наша фото-видео-мания достигла в этот раз небывалого размаха. У каждого по фотоаппарату. Да еще один для подводной съёмки. Да еще две видеокамеры. И вот одна из флэшек наказала нас за жадность. За холостое щелканье затвором. За нарушенный собственный покой. За несвободу. Большую часть кадров она свалила в кучу, перемешала и раскрасила по-своему. На поверку вышло, что не наказала, а наградила. Их-то и интересно теперь рассматривать. Местами она более точна в передаче наших ощущений. Вот несколько:

" />
Collapse )

ммкф-32

Вчера вечером открылся 32-й по счету московский кинофестиваль. С сегодняшнего дня можно начинать смотреть кино. Как всегда, самые интересные и беспроигрышные программы "8 1/2" и "Азиатский экстрим".  Петр Шепотинник и Андрей Плахов отбирают для них лучшие из самых актуальных картин, уже завоевавших признание и внимание на последних каннском, берлинском и прочих киносмотрах. Впрочем, лучше всего послушать самих составителей - Шепотинника и Плахова. И еще программного директора фестиваля Кирилла Разлогова.
В основном конкурсе тоже есть ряд достойных фильмов. Знающие люди советуют обязательно посмотреть как минимум пять из конкурсных картин - румынскую Разные матери, австро-венгро-швейцарскую Убийца с камерой, венесуэльскую Брат, сербскую Беса, немецкую Берлин, Боксхагенер платц. И пару из конкурса "Перспективы" - польскую Реверс  и  шведскую Раз. два. три, четыре, семь.
Также традиционно сильна программа Свободная мысль - программа современного документального кино. Из заявленной документальной программы я видела Химию - фильм замечательного польского документалиста Павла Лозиньского. Этот час, проведенный в варшавской онкологической клинике, дорогого стоит.

Отрадно, что в этом году преобразился и официальный сайт фестиваля. Теперь это не просто довольно кондовый хоумпейдж, каким он был до прошлого года, но полезный и работающий инструмент - для журналистов и простых и непростых зрителей. На сайте есть полный каталог всех программ и фильмов, полное расписание в нескольких представлениях - по программам и датам, хайрезы кадров из фильмов-участников и прочие удобства. Например, возможность составить Мое расписание. Для этого надо каждый раз жать на плюсы напротив нужных вам сеансов в полном расписании. Будучи составленным, ваше расписание останется с вами до конца фестивальных дней, поскольку безошибочно узнает вас по IP или какому-то другому магическому знаку.

Отрыжка прошлого ("Икота", Георги Палфи, Венгрия, 2002)

"Икота" - дебютный фильм венгра Георги Палфи (Gyorgy Palfi) - из редких фильмов, которые успешно обходятся без диалогов и вообще почти без слов. При этом звуковая палитра фильма - богатейшая. Она, наряду с щедрым на детали изобразительным рядом, погружает нас в размеренный, заведенный веками, ритм жизни венгерской деревеньки. Чем живут жители деревни? Они пасут овец, охотятся за кротами, косят траву, разводят пчел, работают на небольшой ткацкой фабрике (женщины), готовят яичницу, удят рыбу, играют в кегли (мужчины), хоронят соседей, преимущественно мужчин, которые начинают вдруг один за другим помирать по неведомой никому причине. Вокруг этих таинственных мужских смертей и построена вся интрига фильма. Местный полицейский, которого мы впервые видим справляющим малую нужду на полянке, заинтересовался напавшим на деревню "мужским" мором. В ходе нехитрых поисков улик он понимает, что мужская смертность напрямую связана с недовольством деревенских женщин своими мужьями. А "ноги" своеобразного способа избавления от неблагонадежных мужчин растут из старинных народных верований в сокрушительную силу травы белладонны. Архаика да и только...

Collapse )

Путь к герою ("Сын", Жан-Пьер и Люк Дарденны, 2002)

Чем держит "Сын" Дарденнов? Только ли вопросами "убьет - не убьет" и "зачем ему это вообще надо"? Зачем герою фильма - мастеру столярной мастерской, блистательно исполненному (если это определение вообще подходит к этому случаю) Оливье Гурме - понадобилось шпионить за мальчишкой, уже отсидевшим срок за в общем случайное убийство его маленького сына? Будет ли он мстить? Хочет ли он понять? Дело в том, что герой и сам до конца не понимает, зачем он это делает. И это его напряженное непонимание собственной тяги к незнакомому мальчику, по-моему, и составляет суть фильма. За сто минут своей экранной жизни герой проделывает огромную внутреннюю работу на пути к прощению. А мы буквально внедряемся в него, физически ощущая его неуверенность, страх и боль.
В экранном воплощении внутренняя работа героя, к чести создателей, имеет вполне конкретную физическую форму: герои, мужчина и мальчик, работают в столярной мастерской. Пилят, режут, строгают, забивают. Они заняты работой, а не душевными муками с заламыванием рук. Их движения и звуки задают определенный ритм - ритм их жизни и ритм фильма, который втягивает нас в себя словно губка.
Collapse )

бытомузицирование...

бытомузицирование в пику бытописанию. новый взгляд на окружающий нас предметный мир - источник вдохновения! спасибо Аскольду за ссылку.
just enjoy it!